Дневники из Дурки


К нам приходят самые разные люди, самых разных вероисповеданий, социального статуса, возраста и цвета кожи. Они оставляют нам свои отзывы, которые мы с их разрешения публикуем. Но сейчас у нас есть возможность воспользоваться тем редким случаем, когда наш воспитанник готов поделиться не только впечатлениями от нашей работы, но и своей реальной историей. Если его судьба придется вам по душе, пиши в комментариях и попробуем уговорить его писать для вас дальше. Ведь этот тот самый случай, когда русский-мулат по образованию журналист.


photo@alex babboni
Знакомьтесь…
«Международное» отделение больницы им. Алексеева.
Наши дни.
В больницу я стал собираться сам на этот раз. Надел костюм, чтобы приняли по-интеллигентному. Мне идет костюм. Я очень устал от общения с мамой, не было покоя ни днем, ни ночью. Папу своего не помню, от него у меня африканские губы, смуглая кожа и курчавые волосы. Как могут принять в Кащенко, я знал еще с первого посещения этого заведения.

В первый мой заезд в Кащенко после милиции, очень давно, тоже из-за конфликта с мамой, меня всю ночь продержали «на вязках», т.е. привязанного к постели. А потом была аудиенция у врача, который узнал, как я говорил с мамой, и дал мне в глаз. С пола меня поднимали коллеги-пациенты . В этот раз я приготовился и надел костюм. В машине с медбратьями я решил принять мусульманство. Произнес положенные слова, но не учел, что медбратья сами не мусульмане, поэтому ничего не получилось. Один из санитаров, когда я ждал в приемном отделении, подлетел ко мне, хотел ударить… но передумал благодаря моему спокойствию и строгому костюму.
То есть я начал с маленькой победы в этот раз.
Photograph: Martin Schoeller
В отделении руки мне развязали и указали на мою койку. Когда на вторые сутки я поднялся с кровати и начал знакомиться с товарищами по дурдому, один пациент меня сильно удивил. Это был француз. Афро-француз. Звали его Мишель. Видный такой смуглый парень с тонкими французскими губами. Он сказал мне, что писал книгу о рыжих русских женщинах.

Я спросил, где эту книгу можно прочитать. Он ответил, что она находится в архивах ФСБ. Это был странный ответ на мой вопрос. Очень скоро он был депортирован из России прямо из дурки. Его в сопровождении одного из врачей отделения увезли в аэропорт. Дальше в сопровождении того же доктора Мишель летел до Парижа. В общем, он улетел от нас.
Photograph: Johny Pitts
С кем еще удалось пообщаться на родном, на французском? Удалось пообщаться с чернокожим студентом Государственного Института Физической Культуры, который начал учиться на первом курсе в сентябре. А в октябре он попал в Кащенко. По-русски не говорил совсем, может быть поэтому и попал сюда. Звали его Рафаэль.

Я пел ему песню Карлы Бруни «Рафаэль», чтобы поднять настроение товарищу по несчастью. Очень интересный по-своему, застенчивый, тихий мальчик-студент ростом больше двух метров. Баскетболист. В институте физкультуры он оказался, как я понимаю, благодаря своему росту и таланту баскетболиста. Я спросил его достаточно ли ему длины больничной кровати, а он ответил, что чаще всего он спит с согнутыми в коленях ногами.

Он приехал в Россию учиться из Сенегала и думаю не за этим...
Photograph: Johny Pitts
Ну и третий. Афро-африканец из Кот-д'Ивуара, который прекрасно говорит по-русски, выпускник Патриса Лумумбы. Его зовут Гийом. Черный, как обуглившаяся головешка, он постоянно заступался за Рафаэля, про которого шла речь выше. Поскольку обидеть художника может каждый, заступаться приходилось часто.

У Гийома есть русская гражданская жена, которая его навещала. Это придавало ему статус! Но он тоже собирался к депортации из России, поскольку он, наверное, нарушил правила пребывания в стране. Медсестры его любили за обаяние с акцентом и называли «мой шоколадный заяц».
Photograph: Александр Петросян
Среди нас был еще и настоящий испанец. Лежал все время в надзорной палате. Назовем его Педро. Педро имел вид суровый и непреклонный, подобно конкистадорам. Загорелый, темноволосый, покрытый шерстью, в общем, типичный испанец.

Он приехал, чтобы воевать за Россию на Донбассе. Мужик не учел, что там российских войск нет и быть не может. И он был очень удивлен, что за свой благородный порыв получил лечение нашими психиатрами. Педро по-русски полный ноль.

Один из молодых парней из нашей пятой палаты вызвался переводить слова Педро для врачей. Когда я выписывался его повели на осмотр врачами в другое здание, вместе с удачно подвернувшимся для докторов самодеятельным переводчиком с испанского.
Photograph: George Georgiou
Дальше переходим к моему большому другу
Фан Тан Делю, он же Дык.
Он вьетнамец, который работал на уборке овощей в теплице. Теплица принадлежит Вике, в которой течет корейская и русская кровь. Вике лет тридцать. Дыку девятнадцать. И он влюбился в эту Вику и стал бригадиром в теплице. Дальше какой-то сложный финт с деньгами, на что-то он получил аванс. Куда деньги ушли неизвестно.

В результате Дыка по инициативе хозяйки Вики положили в дурдом. Он так и говорил: «моя хозяйка Вика». Мы с Дыком очень дружили, так как он разглядел во мне талант к кунфу. Каким образом он проявился, я не знаю. Но он стал меня тренировать … усиленно!
Photograph: Michael Raab
Дык не пил таблетки, которые ему давали - галоперидол, аминазин… И меня подговаривал, чтобы я их выплевывал, так как таблетки это «плёхо». Я был согласен, что это вредно, но выплевывать не стал. А потом Дык решил воспротивиться и против уколов. И решил отгонять всех силой своего кунфу. В первую очередь врачей со шприцами. Он кричал «у меня не болит, почему укол?!».

Его быстро скрутили, связали, привязали к койке и сделали-таки укол. «У меня не болит» означало «я не больной». Но это вопрос спорный, это решают врачи, кто болен, а кто нет. Врач решает его в пользу тех, кто сдавал больного в больницу. В данном случае хозяйка Вика постаралась, чтобы Дыку светило не санаторно-курорт ное отделение, как можно было себе представить, а восьмое, достаточно жесткое. Выходить на улицу здесь не положено совсем.

Однажды Дык воспользовался хорошей сменой медсестер и моим телефоном во время свидания и позвонил Вике. Дык попросил, чтобы говорил с ней я, так как его знания русского весьма ограничены. «Кулить плёхо – блосай!». Вот и все почти, что он знал по-русски. Вика спросила меня: «Вы слышали, как Дык рычит? Зачем он это делает?». Я объяснил, что таким образом он собирает энергию для своего кунфу. «Вы слышали - ответил ей я - как кричит Мария Шарапова при ударе по мячу? Такой же смысл и в рычании Дыка, на мой взгляд».

Может быть мой ответ удовлетворил Вику. Но в любом случае в день моей выписки она изволила посетить Дыка в больнице. Она пришла как манна небесная. Он был растроган до слез и потащил меня знакомиться с ней. Красивая девушка. Можно влюбиться, я хорошо понимаю Дыка. Вместе с Викой пришли два молчаливых азиата, чем-то похожие на Дыка. Наверное, эти ребята были из вьетнамского посольства, хозяйка Дыка еще по телефону говорила, что к нему приедут вьетнамцы.

У Дыка теперь есть все шансы вернуться на родину. Он этого страстно желал. Уехать во Вьетнам вместе с Викой.
"Про Дыка была еще история. После того как он лег на укол и снял штаны, медсестра заметила, что у Дыка почти черная жопа. А лицо гораздо светлее. Вот такой вот вьетнамский парадокс."
Photograph: Alex Babboni
Такая вот любовь к нашей Родине. Такие вот приключения иностранцев в России. Дык очень скучал по родным, которые остались во Вьетнаме. «Мама, папа, братишка, сестренка…». Я сам жил от прихода мамы до ее прихода. Один раз еще навестил двоюродный брат с женой, было очень приятно.

К испанцу прийти было не кому. Я поделился с ним маминой колбасой и чаем.

Однажды после прихода мамы у меня началась истерика: «Я не хочу ничего, я домой хочу. Мама забери меня домой». А мне уже под сорок лет. Слезы градом. «Она (мама) может сделать так, что я в любой момент вернусь сюда». Это так. И мне опять здесь могут легко сломать нос. И я опять буду докуривать бычки за другими.

Но она ходила ко мне каждый день как на работу. С тяжелыми сумками полными едой, а также с сигаретами. Ели и курили все мои новые друзья и благодарили. Там многие лежат подолгу. Гораздо легче тем, к кому приходят родные или друзья.
"Мне психиатры при выписке посоветовали «отсепарироваться» от мамы. Хотя и сказали, что это невозможно. «Ты для нее – смысл жизни». Так и сказали. Но отделяться все же надо. Не торопясь."
З.Ы. Была еще где-то в женском отделении одна болгарка, которая неудачно пожаловалась в нашу полицию на коррупцию в отдельно взятом российском учреждении. Она была очень удивлена, что оказалась в больнице. Была встречена моим другом в очереди к ЛОРу. Сам не видел, но ему верю.

Жан Поль Бель Мондо
Журналист
Рекомендуем к прочтению